Что такое профайлинг: три разных занятия, которые называют одним словом

Почему спор о профайлинге не заканчивается

Спор не заканчивается потому, что стороны оценивают разные предметы. Каждая из них права в объёме того, что исследовала, и ошибается ровно в тот момент, когда переносит свой вывод на общее название.

Критическая позиция опирается на прочные данные. В 2006 году Чарльз Бонд и Белла ДеПауло свели воедино 206 исследований и суждения 24 483 наблюдателей: средняя точность различения правды и лжи на глаз — 54% при 50%, которые даёт монета. Причём ложь распознаётся в 47% случаев, а правда в 61%: люди систематически склонны верить. В 2019 году Тимоти Люк применил метааналитическое моделирование с поправкой на публикационный сдвиг и показал: накопленный корпус данных о невербальных признаках обмана статистически неотличим от картины, которая наблюдалась бы при полном отсутствии таких признаков.

Сторонники практики опираются на данные не хуже. Контролируемое испытание Томаса Ормерода и Коралии Дандо в аэропортах показало: протокол досмотровой беседы выявляет подготовленную легенду существенно чаще, чем наблюдение «подозрительных признаков». Метаанализы техники стратегического использования доказательств фиксируют заметный эффект по несоответствиям между показаниями и материалами дела.

Обе группы исследований доброкачественные, и противоречия между ними нет — есть разные предметы. Первые измеряли, можно ли поймать лжеца взглядом. Вторые — что даёт правильно построенная беседа.

Три занятия, которые называют одним словом

Разделить их можно по одному признаку: на какой вопрос отвечает специалист. От вопроса зависит всё остальное — какие данные нужны, что получится на выходе и чем это проверяется.

Первое — составить портрет неизвестного человека по следам события. Есть место происшествия, способ действия, обстановка. Человека нет. Задача — сказать что-то о том, кого ищут. Продукт адресован тому, кто организует поиск.

Второе — определить по поведению, врёт ли человек, который сидит напротив. Взгляд, жесты, поза, интонация. Человек известен, событие известно, вопрос один: искренен ли он.

Третье — работать с содержанием рассказа и с устройством беседы. Не «как он сидит», а что говорит и как сказанное соотносится с тем, что установлено независимо от его слов.

Один специалист может решать все три задачи: разграничение проведено между задачами, а не между людьми. Но каждый результат обосновывается отдельно — своими данными и своей проверкой.

Занятие первое: портрет неизвестного человека

Портрет сужает круг поиска и не называет человека. Это его штатный результат, а не скромность формулировки.

Систематический обзор и метаанализ Брэдли Фокса и Дэвида Фаррингтона, охвативший сорок лет исследований, подтверждает: устойчивые связи между признаками события и характеристиками совершившего его лица существуют. Величины этих связей умеренные. Их достаточно, чтобы отсечь часть версий, и недостаточно, чтобы указать на конкретного человека.

Слабое место здесь не в идее, а в проверке. Портрет составляется до задержания, формулировки нередко допускают широкое толкование, а разбирают потом преимущественно раскрытые дела. Брент Снук с соавторами показал, как из этого вырастает устойчивая иллюзия точности, а Лоуренс Элисон с коллегами проверил это экспериментально: описание, признаваемое «точным», оказывается приложимым к широкому кругу разных людей.

Отсюда вывод, который редко нравится заказчику: портрет — инструмент сужения поиска, а не доказательство. Требовать от него точности экспертного вывода — как требовать от карты, чтобы она называла имя прохожего.

Портрет сужает круг поиска. Он не называет человека — и никогда не обещал этого делать.

Занятие второе: чтение поведения — где критики правы

Здесь мы соглашаемся с критикой полностью и без оговорок. Отдельного признака лжи в человеке нет: ни в жесте, ни во взгляде, ни в прикосновении к лицу. Это занятие в своём наивном виде опровергнуто, и защищать его мы не будем.

Данные однозначны. Метаанализ Беллы ДеПауло с соавторами показал: подавляющее большинство поведенческих признаков не связано с обманом, а у связанных величина эффекта ничтожна. Обзор Олдерта Фрая, Марии Хартвиг и Пера Гранхага добавляет важное: исследовательское поле давно сместилось от невербальных признаков к вербальным и к протоколам беседы. Разбор Ванессы Дено с соавторами называет применение невербальных признаков в задачах безопасности и правосудия практикой без достаточного научного основания.

Существенно, что запрет здесь эмпирический, а не этический. Вывод о лжи по поведению не запрещён конвенцией между специалистами — он просто не обоснован данными. Именно поэтому любая программа обучения, обещающая «определить ложь по мимике», продаёт то, чего не существует. Подробный разбор этого сюжета — в статье «Признаков лжи не существует».

Что остаётся после честной проверки? Немного, но не ноль. Изменение поведения на фоне базовой линии конкретного человека — повод задать следующий вопрос, а не сделать вывод. Разница между «он занервничал, значит, врёт» и «он занервничал, уточним эпизод» — это разница между суеверием и работой.

Признак стресса — основание для следующего вопроса, а не для вывода о человеке.

Занятие третье: содержание показаний и устройство беседы

Это единственное из трёх занятий, где результат проверяется тем же способом, каким проверяют любую прикладную методику: экспериментом с заранее известным ответом. И результат здесь неоднородный — часть протоколов работает в описанных условиях, часть не подтверждается при перепроверке.

Критериальный анализ содержания показаний в обзоре Олдерта Фрая оценивается как процедура с ограниченной точностью; метаанализ Верены Оберладер с соавторами даёт показатели выше случайного уровня, но недостаточные для вывода о конкретном человеке. Техника стратегического использования доказательств — когда улики предъявляются не сразу, а постепенно — показывает более высокий эффект по несоответствиям между рассказом и материалами.

Обратите внимание, что именно измеряется. Не «поймал ли специалист лжеца», а даёт ли процедура различие, которое можно перепроверить на других данных другими руками. Этим третье занятие и отличается от второго.

Предел вывода здесь тоже жёсткий. Из несоответствия между рассказом и материалами не следует вывод о намеренном обмане: расхождение объясняется и ошибкой памяти, и добросовестным заблуждением, и неудачной формулировкой вопроса. Специалист фиксирует несоответствие и называет конкурирующие объяснения — решение принимает не он.

Главный вопрос: с чем сверяли результат

Область определяется не тем, что в ней наблюдают, а тем, относительно чего проверяют результат. Звучит как тонкость, но именно здесь проходит граница между работой и её имитацией.

Общий материал наблюдения не делает занятия одинаковыми. Во всех трёх смотрят на человека — как во всех криминалистических экспертизах смотрят на следы, что не делает дактилоскопию и трасологию одной дисциплиной.

Разница видна сразу. У портрета внешний критерий появляется поздно и редко, поэтому проверка затруднена. У чтения поведения критерий задаётся экспериментом — и результат отрицательный. У работы с содержанием критерий есть и вне эксперимента: материалы, независимые от рассказа. Это и есть причина, по которой три занятия нельзя оценивать одной фразой.

Сюда же относится разница между воспроизводимостью, точностью и полезностью. Согласие двух специалистов говорит о согласованности взглядов, а не о правильности вывода: ошибаться согласованно можно очень устойчиво. Польза версии для поиска не означает, что подтверждено каждое утверждение внутри неё.

Область определяется не тем, что в ней наблюдают, а тем, относительно чего проверяют её результат.

Четыре перехода, на которых происходит подмена

Подмена происходит одинаково: вывод, полученный для одной задачи, предъявляется как основание для вывода по другой. Переход не обосновывается — его не замечают, потому что название общее.

Ниже четыре формы этого перехода — логические реконструкции, а не цитаты конкретных авторов.

Каждый переход выглядит рутинным, и ни один не требует недобросовестности. Достаточно того, что три работы носят одно имя, а читатель обоснованно предполагает за общим именем общий предмет.

Откуда взялось общее имя

Имя досталось от первого занятия — от портретирования неустановленного лица. Затем рынок образовательных услуг распространил его на чтение поведения, а вместе с обещанием результата — на работу с показаниями. Распространились имя и обещание: методы и способы проверки не переносились, потому что у каждого занятия они свои.

В профессиональном обороте термин закрепился за реконструкцией характеристик неизвестного преступника по материалам дела — в таком значении он и пришёл в русский язык. Сегодня тем же словом называют и умение «читать людей» на переговорах, и оценку достоверности показаний, и отбор персонала. Значение расширилось; процедуры проверки за ним не последовали.

Дальше имя работает само. Возьмём экспонат — не человека, а типовой жанр: двухдневный курс с обещанием «научиться определять ложь». В программе есть перечень признаков и упражнения в парах, и нет двух вещей: критерия приёмки навыка и способа узнать, был ли вывод верным. Обучение заканчивается ощущением владения методом, и проверить это ощущение нечем.

Разрыв здесь тот же, что в первых разделах: обещан продукт третьего занятия, преподан инструментарий второго, а называется всё именем первого. Специалист после такого курса искренне считает, что владеет профайлингом. Формально он не обманывает — слово-то одно.

Что делать вместо этого, понятно из устройства работы. Обучать не «признакам», а операциям, каждую из которых можно поставить в классе и принять по критерию: опросная беседа по скрипту, работа с несоответствиями между рассказом и документами, фиксация наблюдений без вывода о причастности.

Цена ошибки: когда результат попадает в дело

Пока разграничение остаётся академическим, цена подмены — испорченная дискуссия. Она меняется, когда результат кладётся в основание решения о человеке.

Где сломалась логика. Специалиста пригласили решать третью задачу — установить, что произошло на складе. Он выполнил вторую: вынес суждение об искренности по поведению. А предъявил результат в объёме первой — указал на лиц. Ни один переход не был назван вслух, потому что все три работы называются одним словом.

В судебном контексте цена выше. В одном опубликованном экспертном заключении в перечень признаков, по которым оценивали состояние несовершеннолетнего потерпевшего, попало выражение «синдром Пиноккио» — учебная метафора из устного семинара, переехавшая в судебный документ в качестве признака. Мы разбирали этот случай отдельно в материале о позиции № 30 в списке литературы. Ни на одном шаге пути не потребовалось недобросовестности: фигура речи прошла через расшифровку, издание, библиографическую запись и сноску — и стала основанием вывода о ребёнке.

Заключение, в котором портрет, наблюдение за поведением и анализ содержания соединены без различения, нельзя ни принять, ни отклонить по существу. У него нет одного предмета, относительно которого выносится оценка.

Шесть вопросов к специалисту и к курсу

Эти вопросы задаёт заказчик, а не эксперт. Специальной подготовки они не требуют и работают одинаково для заключения, предложения и программы обучения.

1. Какая задача решалась? Не «какой метод», а что именно: искали неизвестного, оценивали искренность собеседника или разбирали содержание рассказа.
2. Какие данные использовались и откуда они взяты.
3. Что делали с данными — какие операции и в каком порядке.
4. С чем сверяли результат независимо от самой оценки. Это главный вопрос: если критерий не назван, дальше можно не читать.
5. Какие другие объяснения рассмотрели и на каком основании отвели.
6. На что вывод не распространяется. Раздел про ограничения — признак профессионала, а не слабости.

Проверьте на любом знакомом тексте о профайлинге — своём или чужом. Первым, как правило, отваливается четвёртый пункт. Для курса те же вопросы звучат иначе: какие операции обучаемый умеет выполнять к концу обучения, по какому критерию это принимается и как быстро он узнаёт, что ошибся.

Симметрия обязательна: те же шесть вопросов мы применяем к собственным программам и заключениям. Нет ответа на четвёртый пункт — работа не сдана, кто бы её ни выполнял.

Вывод

Под словом «профайлинг» скрыты три занятия с разными объектами, продуктами и способами проверки. Ни одно основание не совпадает у всех трёх, поэтому они не образуют лестницу зрелости одной дисциплины: они отвечают на разные вопросы.

Отсюда требование, не зависящее от позиции в споре: всякое утверждение о профайлинге — и о несостоятельности, и о результативности — нужно отнести к одной из трёх задач, а данные в его подтверждение проверить на принадлежность к той же задаче.

Открытым остаётся процессуальный вопрос: при каких условиях результат каждой из трёх процедур может быть представлен суду и в какой форме. Это предмет отдельной работы, и мы к нему вернёмся.

Общее имя не расширяет доказательных возможностей ни одной из практик. Оно лишь позволяет переносить чужие успехи и чужие провалы — в обе стороны и с одинаковой лёгкостью.