Научен ли сериал «Обмани меня»: профайлер разбирает метод Лайтмана

Меня давно удивляет бесконечная критика сериала «Обмани меня» как совершенно ненаучного. Сериал научен — в пределах жанра. Его консультант Пол Экман считал верной примерно 85% научной информации в серии. Но главный довод критиков звучит так: зрители не научились распознавать ложь — значит, сериал лжёт. На самом деле эксперимент, на котором это держится, хороший. Странная — сама идея.

Научен ли сериал «Обмани меня»?

Да, сериал «Обмани меня» научен в пределах жанра. У него был научный консультант — психолог Пол Экман, прототип главного героя. Он читал сценарии, учил актёров и съёмочную группу. По его собственной оценке, около 85% научной информации в серии верно. Остальное — драматургия. Причём Экман сам предупреждал: Лайтман слишком уверен и раскрывает дела слишком быстро.

Сериал шёл на канале Fox с 2009 по 2011 год, Кэла Лайтмана играет Тим Рот. Пересказывать сюжет не буду — интереснее другое. Спор о научности сериала почти всегда незаметно подменяют другим вопросом: можно ли распознать ложь по лицу. То есть это вопрос к одному инструменту. Но сериал показывает метод целиком. С метода и начнём.

Кто отвечал за науку на съёмках сериала «Обмани меня»?

За науку в сериале «Обмани меня» отвечали Пол Экман как главный научный консультант и его бывшая ученица Эрика Розенберг, специалист по системе кодирования лицевых движений FACS. Экман вычитывал сценарии. А мимику на экране ставили так, чтобы она совпадала с тем, как эмоции действительно появляются на лице.

FACS — система, которую Экман создал вместе с Уоллесом Фризеном. Она описывает любое выражение лица как набор движений отдельных мышц. По сути, это способ измерять лицо, как врач измеряет давление. Но готовых толкований вроде «эмоция — значит ложь» в ней нет.

И вот что критики обычно пропускают. Принцип съёмок был такой. Сначала актёр должен был воспроизвести нужное выражение — в том числе короткое, смешанное, смазанное. И только потом режиссёр и оператор превращали его в сцену. В обычном кино актёр играет «как чувствует», а оператор ищет красивый кадр. Здесь кадр подчинялся лицу, а лицо — данным. Много вы знаете сериалов, которые снимали так?

Что на самом деле нашёл эксперимент 2010 года?

В 2010 году Тимоти Левин, Ким Серота и Хиллари Шульман проверили, учит ли сериал распознавать ложь. 108 участников смотрели серию «Обмани меня», другую драму или ничего. А потом оценивали записи честных и лживых интервью. Зрители сериала «Обмани меня» отличали правду от лжи не лучше остальных. Но чаще принимали честных людей за лжецов.

Эксперимент сам по себе хороший, и я не собираюсь с ним спорить. Две контрольные группы, интервью с заранее известным ответом — кто солгал, а кто нет. Для сравнения: по метаанализу Чарльза Бонда и Беллы Де Пауло (2006), средняя точность людей в различении правды и лжи — около 54%. После серии точность не выросла. Более того, в аннотации авторы пишут даже о её снижении.

Самое интересное в работе — сдвиг установки. После серии зрители реже исходили из того, что собеседник говорит правду. Сериал научил подозревать, но не научил проверять. Но это уже вопрос не к сериалу, а к тому, как его смотрели.

Почему странна сама идея эксперимента?

Эксперимент Левина и соавторов проверял, научится ли человек распознавать ложь, посмотрев одну серию художественного сериала. Простите, но так не проверяют научность сериалов. Тогда давайте по «Доктору Хаусу» обучать медиков, а по «Звёздным войнам» готовить космонавтов. А если ничего не выйдет — объявим медицину и космонавтику лженауками.

Дальше подключились пересказы. Французский форум нейропсихологов вынес в заголовок «Lie to Me вредит вашей способности распознавать правду». Британский блог Mind Hacks назвал заметку «Entertainingly mislead me» — «Увлекательно введи меня в заблуждение». Отсюда один шаг до мифа: «раз сериал вредит, значит, наука в нём неверна». Но исследование отвечает на вопрос, учит ли просмотр. Научность сериала — совсем другой вопрос. И где, скажите, фильм не научен?

Объявить сериал лженаукой, потому что зрители не стали верификаторами, — всё равно что объявить лженаукой «Доктора Хауса», потому что его фанаты не научились ставить диагнозы.

Художественный фильм не обязан обучать. Он обязан не врать. А это проверяется сверкой сценария с исследованиями — так и делал сам Экман в своём блоге. Навык проверяется иначе: обучением с практикой и проверкой исходом, когда заранее известно, кто солгал.

Полезный вывод из эксперимента я всё-таки заберу. Яркий образ без метода опаснее, чем отсутствие образа: он даёт уверенность, но не даёт инструмента. Так что профайлингу нельзя учиться по сериалам. И потому сериал нельзя судить по тем, кто попытался.

Что Лайтман делает с лицом: читает ложь или получает обратную связь?

Лайтман не закрывает дело по лицу. Эмоция, которую он замечает, — это обратная связь. Она говорит, как человек воспринимает ситуацию и собеседника, и подсказывает, куда копать. Криминалист назвал бы её ориентирующей информацией — сведениями, которые сами доказательством не служат, но подсказывают версию. Лайтман часто бросает «он лжёт» после одного взгляда. Но сюжет на этом не заканчивается: дальше идёт проверка.

Зачем профайлеру выражение лица?

Главная ошибка популярной «детекции лжи» укладывается в формулу: увидел выражение лица — обнаружил ложь. Нет. Микровыражение само по себе — не ложь. Объясню на случае из своей практики.

Вот для чего мне понадобилось выражение лица. Не для приговора — для понимания, с кем я разговариваю. И Лайтман в лучших сценах работает так же. Он сравнивает человека с ним самим, с его базовой линией. Изолированных признаков лжи не существует — есть базовая линия поведения конкретного человека и содержание разговора.

Микровыражение — не детектор лжи. Это канал обратной связи.

Зачем Лайтману команда и техника?

Потому что один наблюдатель, даже лучший, ошибается. Рядом с Лайтманом работают психолог Джиллиан Фостер, социальный психолог Илай Локер и «самородок» Риа Торрес. К тому же в лаборатории — анализаторы голоса, полиграф и записи, которые пересматривают кадр за кадром. В итоге вывод в сериале «Обмани меня» — продукт команды, а не одного взгляда.

Фостер смотрит туда, куда Лайтман не смотрит: мотив, история человека, его близкие. Без этого контекста любая эмоция читается неверно. Страх бывает страхом разоблачения, а бывает страхом за ребёнка. Локер смотрит на человека как на часть группы: связи, роли, нормы. Мы отдельно разбирали, как Локер распознаёт полуправду. Торрес — чутьё без школы. Но сериал нарочно ставит её рядом с исследователями: чутьё и метод работают вместе.

Полиграф здесь — прибор, а не «детектор лжи»: он показывает физиологию. Подробнее — в нашем разборе того, как сериал показывает полиграф. Один человек с одним инструментом — это не верификация. Это гадание с умным лицом.

Почему дело закрывает признание, а не взгляд?

Потому что взгляд нельзя предъявить. Я обратил внимание: серии у Лайтмана ведут не к красивому крупному плану, а к признанию. Лицо, голос и полиграф дают направление. Но дело закрывается, когда человек сам рассказывает, что произошло. Так устроена и реальная верификация: без признания или доказательств версию не предъявишь ни работодателю, ни суду.

Как я в суд приду без признания — и что скажу судье? «Ваша честь, он лжёт, мамой клянусь»? Или Экманом?

Но и признание — не финал. Его ещё подтвердить надо, чтобы не было оговора или самооговора. Человек может взять на себя чужую вину из страха, из выгоды или чтобы кого-то прикрыть. В российском праве это закреплено прямо: «признание обвиняемым своей вины в совершении преступления может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении его виновности совокупностью имеющихся доказательств по уголовному делу» (часть 2 статьи 77 УПК РФ).

Так что верификатор работает не «до признания», а «до подтверждённого признания». В признании должны быть сведения, которые мог знать только тот, кто совершил поступок. И эти сведения должны подтвердиться независимо от его слов. В сериале мимика не заменяет признание — она к нему ведёт. Проверку признания добавляет уже реальная работа.

Что говорит Альдерт Врай — и чем это похоже на Лайтмана?

Альдерт Врай, профессор Портсмутского университета, — один из главных исследователей лжи последних десятилетий и последовательный скептик невербальных признаков. В обзоре 2019 года он с соавторами называет их слабыми и ненадёжными. Казалось бы, вот он, главный свидетель обвинения против «Обмани меня». Но посмотрим, что Врай предлагает взамен.

Когнитивный подход Врая и его коллег стоит на трёх приёмах: повысить мыслительную нагрузку, побудить человека рассказать больше и задать неожиданные вопросы. Лжец готовит ответы на ожидаемые вопросы. Но на неожиданные отвечает беднее, чем человек, говорящий правду. По метаанализу Врая, Фишера и Бланка (2017), такие беседы дают 71% верных решений против 56% при обычном интервью. Впрочем, тот же Тимоти Левин с коллегами в 2018 году опубликовал повторный анализ этих данных. Авторы ответили — спор в науке продолжается.

Вот и парадокс. Работы Врая цитируют как довод против сериала. Но самое научное в сериале — допросы Лайтмана — ближе всего именно к Враю. То есть критика невербальных признаков бьёт по микровыражению, вырезанному из сериала. И почти не задевает метод, который в нём показан. Главный свидетель обвинения дал показания в пользу защиты.

Почему все стали искать микровыражения, не увидев картины целиком?

Потому что микровыражение — самое зрелищное, что есть в сериале, и его легко вырезать в отдельный приём. Но вырезанное из системы, оно почти не работает. В исследовании Стивена Портера и Лиэнн тен Бринке микровыражения нашлись лишь в 2% из 697 выражений, а тренинг по микровыражениям METT в проверке 2019 года дал результат не лучше плацебо-тренинга и группы без тренинга.

Микровыражение — это очень короткое, от 1/25 до 1/5 секунды, выражение эмоции, которую человек пытается скрыть или подменить. У Портера и тен Бринке оно встречалось редко и только в верхней или нижней половине лица. Но эмоции всё-таки «протекают»: несоответствующие выражения проявились у всех участников хотя бы раз. Более того, машинный анализ лиц в ситуациях с высокими ставками (Лин Су и Мартин Левин, 2016) нашёл различия между лжецами и говорящими правду, в том числе в выражении страха.

Лицо несёт информацию — вопрос в том, что с ней делать. Ошибка зрителей, тренингов и критиков одна и та же: инструмент приняли за метод. Одни вырезали микровыражение и сделали из него волшебную палочку. Другие вырезали его же и объявили обманом. Об этой ловушке мы писали в статьях о невербальной коммуникации и о критике профайлинга. А подробно о самих микровыражениях — в отдельной статье.

Где сериал «Обмани меня» действительно грешит против науки?

Сериал «Обмани меня» грешит в скорости и в уверенности. Сам Экман писал, что Лайтман слишком уверен в выводах и раскрывает дела слишком быстро. Но у сериала меньше часа на серию, а у живой проверки — дни и недели. Крупный план одного выражения часто подан как разгадка — так работает монтаж, а не метод.

Экман, по данным открытых источников, сам опасался, что зрители, попав в присяжные, решат, будто умеют определять ложь по лицу подсудимого. Эксперимент 2010 года отчасти подтверждает это опасение. Но это вопрос к восприятию сериала. Его научная основа здесь ни при чём.

Та же логика работает и в большой истории с американской программой SPOT в аэропортах. На неё потратили около 900 млн долларов. А критики говорят: террористов почти не нашли, то есть подход не работает. Позвольте. Мы действительно считаем, что специалист, наблюдающий за пассажирами, должен заменить собой разведку, агентуру, полицию и спецслужбы? Аэропорт — лишь последний рубеж. Требовать от наблюдателя «вычислить террориста» в одиночку — значит приписать методу функцию, которой у него никогда не было. С сериалом то же самое: от него требуют того, чего он не обещал.

Так что точная формула такая: сериал «Обмани меня» — научно консультированная драма, а не учебник. Он верно показывает устройство метода и неверно — его темп. Как модель системы он полезнее большинства популярных книг о «языке тела».

Вывод

Сериал «Обмани меня» научен ровно настолько, насколько научен его метод. А метод в нём показан верно: лицо даёт обратную связь, версия проверяется командой, техникой и вопросами, дело закрывает признание. Реальная работа добавляет к этому проверку признания. Лженаучно другое — вырезать из сериала микровыражения и объявлять их то панацеей, то обманом.

Эксперимент 2010 года показал, что сериал не обучает. Но не показал, что сериал лжёт. Смотрите его как модель системы, а учитесь — на практике, с проверкой исходом. Чем на деле занимается профайлер, мы рассказали в статье «Профайлер: кто это».

Сериал нельзя судить по зрителям, которые не стали верификаторами. Верификатора судят по тому, кого он не обвинил зря.